Без трусов по Филиппинам

Раньше о филиппинскиом острове Малапаскуа шла дурная слава, испанские моряки собирались здесь по праздникам, напивались и устраивали дебоши, отсюда и название, в переводе означающее «плохая Пасха». С тех пор утекло немало воды, сейчас этот совсем крохотный участок суши известен богатейшей морской фауной, абсолютным спокойствием и безмятежностью. Мы попали туда случайно – не оказалось билетов на Боракай – туристическую Мекку архипелага, пришлось несколько дней коротать в тихой бухте, где и расположился наш небольшой семейный отель. Туристов вокруг было минимум, а те, что были, с самого утра сидели в подводных засадах с аквалангами, мечтая увидеть акулу-лисицу. Ночная жизнь на острове ограничивалась нашими шумными посиделками в баре отеля. Посиделками, правда, танцы на столе и купания голышом назвать тяжело. Каждый вечер мы собирали аншлаги из рыбаков и персонала гостиницы. Единственным из местных жителей, кто присоединился к нашему веселью, оказался гостиничный администратор-официант. Не помню, как его звали, но ногти он носил длинные и алые (на Филиппинах это нормально и абсолютно ни о чём не говорит), а танцевать выходил только румбу и только под группу «Ленинград». Филиппинец, сверкающий безупречным маникюром, выделывающий румба-па в паре с горничной и хриплый голос Шнура: «да ты права, я сильный мужчина: яйца, табак, перегар и щетина» - это, скажу я вам, очень эклектично.

На третий день пребывания в пенсионерско-дайверском раю нам с подругой Лерой захотелось приключений. В общем, мы устали развлекать аборигенов, нас одолевала жажда познания. На закате было принято решение сходить в соседнюю деревню. Мы перебрались через невысокий утёс и оказались на красивом пляже, вдоль которого было «припарковано» множество рыбацких лодок. Немного прогулявшись по пляжу, мы направились вглубь острова, где и располагалась деревня.

В гуще тропических деревьев и пальм оказалось не так светло, как на побережье, да и смеркалось стремительно (такого неуловимого заката я не видела ни в одной стране), однако страшно не было совсем. Мы шли по узким улицам, образованным маленькими бамбуковыми хижинами, навстречу выходили жители, здоровались и вежливо интересовались, куда мы идём. Под ногами путались собаки и куры, изредка попадались «лежачие полицейские», сооруженные из половинок бамбуковых стеблей.

В грязной луже Лерка заметила здоровенную свинью и не смогла пройти мимо – улюлюкая, бросилась к ней. Надо сказать, что подруга моя с детства неравнодушна к пятачкам, об этом свидетельствовал еще и её наряд - ночная рубашка «Little piglets» с изображением пяти поросячьих мордашек. Видимо, почувствовав в приближающейся фигуре родственную душу, хавронья тоже не смогла спокойно лежать, и припустила навстречу, чем очень напугала Леру. Через мгновенье любительница животных уже бежала от свиньи со всех ног, вызывая дикий восторг у деревенских детишек. Скотина оказалась не только гостеприимной, но и умной, поэтому вместо того, чтобы гоняться за туристами свернула к другой луже и продолжила «спа-процедуры».

Приветствуя жителей, спотыкаясь о бамбучины, мы шли по деревне. В некоторых хижинах имелись телевизоры, их смотрели не только хозяева, но и многочисленные соседи, заглядывающие в окна. Кое-где во дворах готовили пищу на кострах, у дороги женщины стирали ногами, ловко маршируя в тазиках. Вот такой местный колорит.

Надо сказать, что и сами мы являли собой странное зрелище: Лера в ночнушке с поросятами и я – в штанах арестантской расцветки, купленных в филиппинском торговом центре (единственное, что налезло).
- Представляешь, у нас так, в Дагестанской деревне пройтись ночью, - размышляла вслух Лерка, - кстати, ты в трусах?
- Нет.
- Еще и без трусов…
Я кивала, понимая, какой же это кайф, ходить без белья по другой стороне земного шара.

Через некоторое время привязались два деревенских парня. Они скромно шли сзади, хихикали и почему-то кашляли, по очереди сплёвывая в кусты. От этого кашля стало как-то не по себе – мало ли в джунглях заразы – мы стали настороженно озираться. Парням польстило такое внимание, они поздоровались и по островной традиции, поинтересовались, куда мы держим путь. К тому моменту наша экскурсия закончилась, мы снова вышли на пляж, но жажда познания не утолилась. После некоторых раздумий нами было принято решение налаживать дипломатические отношения с островитянами.

Мы попросили парней отвести нас на дискотеку, но наши подозрения оправдались – на острове действительно отродясь не было ночной жизни. Поразмышляв немного, парни отвели нас в заброшенный отель на холме, откуда открывался необыкновенный вид на океан. В чернильном небе сияли миллиарды звезд, между ними мелькали светлячки, от этого казалось, что космос – живой организм, вместе с нами вдыхающий густой и влажный морской воздух. Душа рвалась на части: перед несокрушимой мощью океана, бесконечностью звездного неба я чувствовала себя одновременно ничтожной песчинкой, но нужной частью чего-то большого и важного. Лера, видимо, пребывала в таких же настроениях, или от чувств или в знак благодарности мы тут же спели нашим провожатым песню Юрия Антонова "Мечта сбывается". Парни впали в непродолжительный ступор, а потом повели нас обратно.

Вернувшись в деревню, мы направились в магазин – будку вроде наших остановок, увитую гирляндами из порционных шампуней и пакетиков со стиральным порошком. Купили пива себе и новым знакомым, выяснилось, что бутылки обязательно надо возвращать, видимо, стекло на Малапаске в дефиците. Оказалось, что в каждом таком ларьке имеется капроновая трубочка, из которой за деньги можно нацедить рома, что с успехом проделывали жители деревни, выстроившись в другую очередь с пластиковыми бутылками. Кроме пива мы купили еще и конфет (которые продаются поштучно!), чтобы угощать местных детишек. Я сунула конфету какой-то девочке, та отпрянула, приглядевшись, я поняла, что это вполне зрелая женщина из очереди за ромом, просто такая миниатюрная, что в темноте я приняла её за ребёнка. В России ей вряд ли продали бы ромбез паспорта.

Пиво решили пить на берегу, под шум волн, но один из проводников сбегал домой за гитарой и стал петь.
«It’s amazing how you
Can speak right with my heart.
Without saying no word
You can light up the dark…», - эту малоизвестную песню непопулярного Ронана Китинга на Филиппинах поют везде. На прогулочных корабликах, в отелях, в бамбуковых хижинах, в караоке-барах. Вообще, филиппинцы очень любят петь и поют, кстати, хорошо, но с репертуаром беда – кроме Ронана только Боб Марли и два-три современных хита. В один из вечеров мы выбрались на ужин в диско бар с другой стороны острова, крутили там пару современных композиций нон-стопом. Через полчаса я выучила слова обеих песен, а еще через полчаса мне захотелось утопиться в ночном океане.

Песни мы допели, пиво допивали, наступило время поговорить о политике, тем более певун попросил объяснить ему смысл выражения «пушечное мясо». Затем парни спросили о России, и мы с Леркой перебивая друг друга рассказали о зиме, водке и матрёшках.
- Россия, - говорила я, - это бывший Советский союз, в него входило пятнадцать республик: Украина, Белоруссия, Казахстан, Узбекистан…
- Знаем-знаем, - кивали парни, - Пакистан, Афганистан.
Вскоре пиво закончилось, и языковой барьер стал невыносимым, поэтому парни отвели нас на дискотеку.

Дискотеку организовал родственник одного из наших друзей у себя дома. В десятиметровой бетонной коробке разместились пластиковый стол с двумя стульями маленький бумбокс и шесть танцующих мужчин неопределенного возраста, со стены за вакханалией по-отечески ласково наблюдали портреты Иисуса и Марии. После того, как на танцполе появились две роскошные (и самые высокие из присутствующих) женщины - мы, откуда не возьмись повалил народ. Даже из единственного окна свисала гроздь детей, жующих конфеты. Самыми колоритными, пожалуй, оказались двое – девушка-челюсть, совершающая шизофренические фрикции за моей спиной, а также колченогий и кряжистый, как антикварный буфет, мужик, царапающий в танце Леркину спину.

Вскоре мы устали и захотели домой, уходя Лерка спросила у хозяина «клуба»:
- Ты живешь с родителями?
- Да.
- А где же они?
- Вон, - парень указал куда-то в темноту двора, где на скамеечке сидела пожилая пара, они с любопытством смотрели в окно, но, заметив, что привлекли внимание, смущенно заулыбались.
- Вот это да! Да если я дома такое устрою, мама меня убьет, - удивлялась Лерка.
- Мои родители джентльмены, - гордо парировал хозяин.
На прощанье мы купили всем пива и двинулись в отель, все эти люди приветливые и не испорченные, любопытные как дети пошли нас провожать. Мы опять пели что-то из Китинга, а я чувствовала себя пионервожатой из старых советских фильмов, таких наивных и душевных. Громче всех пел "мистер антикварный буфет", глаза у него оказались косыми и красными, зубы крупными и редкими, а имя, вопреки всему, громким – Адонис. "Там живут несчастные люди-дикари на лицо ужасные, добрые внутри", - промелькнуло у меня в голове. Что ни говори, Малапаскуа – остров контрастов!